Как в XII веке духовные и светские владыки Запада выработали учение, превращавшее завоевание славянских языческих земель из простого военного предприятия в деяние, освящённое верой.
Проповедь христианства, крестовый идеал и сила оружия были тесно переплетены, образовав единую систему взглядов, в которой покорение язычников представлялось исполнением Божьей воли.
Настоящее исследование обращается к тому, как возникло это обоснование, позволившее под знаменем веры соединить миссию обращения, военную экспансию и утверждение новой власти на завоёванных землях.
Влиятельные церковные деятели рассматривали крестовые походы как борьбу добра и зла, в которой люди выступали исполнителями воли Божией.
Для оправдания войны против славян широко использовались образы из книг Маккавеев Ветхого Завета.
Хронист Гельмольд Бозовский сравнивал иноверцев с врагами Израиля, а саксов — с народом Божьим.
Тем самым борьба против славян представлялась продолжением священной истории, а современные события включались в библейскую картину мира.
Однако существовала серьёзная проблема.
Согласно классическому пониманию «справедливой войны», допустимой считалась защита христиан и возвращение ранее утраченных земель, но не завоевание новых территорий и не насильственное обращение язычников.
Поэтому организаторам походов требовалось создать новое моральное и юридическое обоснование войны на землях западных славян.
Для запуска этого механизма необходимо было представить славянские земли как пространство, имеющее особое религиозное значение.
Важнейшим шагом на этом пути стало так называемое Магдебургское письмо начала XII века.
Оно было обращено к духовенству и знати Саксонии, Рейнской области и Фландрии и призывало оказать помощь в борьбе против славян.
Этот документ известен под названием
Epistola pro auxilio adversus paganos (Slavos),
что в переводе означает: «Послание о помощи против язычников (славян)».
Оригинал письма не сохранился. Его содержание известно лишь по единственной рукописной копии XII века, происходящей из монастыря Графшафт.
Текст традиционно связывают с деятельностью архиепископа Магдебургского Адальгота.
Среди наиболее известных строк латинского оригинала находятся следующие слова:
Erumpite et venite omnes amatores Christi et ecclesie et sicut Galli ad liberationem Ierusalem vos preparate! Hierusalem nostra, ab initio libera, gentilium crudelitate facta est ancilla.
Перевод:
«Восстаньте и придите все любящие Христа и Церковь, и, подобно франкам, приготовьтесь к освобождению Иерусалима! Наш Иерусалим, некогда свободный, жестокостью язычников обращён в рабство».
В этих словах земли славян впервые прямо уподобляются Иерусалиму. Тем самым борьба на восточных рубежах Священной Римской империи приобретала значение, сопоставимое с крестовыми походами на Восток.
Не менее известен и другой отрывок:
Gentiles isti pessimi sunt, sed terra eorum optima carne, melle, farina, avibus…
Quapropter, o Saxones, Franci, Lutharingi, Flandrigene… hic poteritis et animas vestras salvifacere et, si ita placet, optimam terram ad inhabitandum acquirere.
Перевод:
«Язычники эти весьма дурны, но земля их превосходна, богата мясом, мёдом, мукой и птицей… Поэтому, о саксы, франки, лотарингцы и фламандцы, здесь вы сможете спасти свои души и, если пожелаете, приобрести лучшую землю для поселения».
В этом призыве религиозные и земные мотивы соединялись воедино. Участникам обещались не только духовные заслуги и спасение души, но также богатые земли, пригодные для заселения и получения новых владений.
Послание не осталось лишь словами на пергаменте.
В последующие десятилетия призывы к борьбе против славян всё чаще звучали в церквях Саксонии и соседних земель. Германские князья, епископы и монастырские владетели всё чаще рассматривали пространство между Лабой и Одрой как законную цель для расширения своих владений и распространения христианской власти.
Авторский анализ исторических данных.
