Как франкские хронисты создавали образ славянских «варваров»
Что, если образ славян как «диких варваров» появился не потому, что таковой была действительность, а потому, что именно такими их хотели видеть франкские хронисты?
Почти столетие — от первых восточных походов Карла Великого до середины IX века — Франкская империя пыталась распространить своё господство на славянские земли. Карл Великий сумел покорить саксов, уничтожить их языческие святыни и насадить новую веру. Но там, где начинался славянский мир, этот путь оказался гораздо сложнее.
Несмотря на постоянные войны, дипломатическое давление и деятельность миссионеров, западные славяне продолжали жить по своим законам. Они сохраняли своих князей, древние обычаи, языческое мировоззрение и право самостоятельно решать свою судьбу. Подобная независимость мешала окончательному подчинению славянских земель.
Рассмотрим язык франкских хроник повнимательнее…
Рассказывая о посольствах независимых славянских князей ко двору Людовика Благочестивого, Эйнгард пишет:
Barbarorum legationes, quae vel iussae vel sua sponte venerunt…
«Посольства варварских народов, прибывшие либо по приказу, либо по собственной воле.»
Одно слово — barbari.
Так названы князья, которые ведут переговоры с одной из сильнейших держав Европы. Не разбойники. Не кочевники. Не безымянные племена. Правители, прибывшие с дипломатической миссией.
Но если отбросить это оценочное слово и прочитать хронику дальше, возникает совсем другая картина.
События 823 года, связанные с верховным князем велетов (лютичей) Любой (Liubi) являют собой яркий пример.
После гибели Любы среди велетов возник спор о верховной власти. Старший сын князя — Милогост — занял его место. Однако вскоре сами велеты сочли, что он не оправдал возложенного на него доверия. Причину его смещения Эйнгард объясняет всего одной фразой:
Sed cum is secundum ritum gentis commissum sibi regnum parum digne administraret…
«Но поскольку он недостаточно достойно управлял вверенным ему княжением согласно обычаю своего народа…»
Эти несколько слов стоят гораздо больше длинных описаний.
Secundum ritum gentis — «согласно обычаю народа».
Перед нами уже не образ «дикого варвара», а народ, живущий по собственному праву. Хронист фактически признаёт, что у велетов существовал установленный порядок передачи верховной власти, обязательный даже для князя. Вопрос о том, достоин ли правитель оставаться во главе народа, решался не волей франкского императора, а в соответствии с обычаями самого народа.
После смещения Милогоста верховная власть перешла к Челодрагу. Оба претендента прибыли ко двору Людовика Благочестивого. Однако хроника не говорит, что император назначил нового князя. Она показывает совсем другое — франкский двор оказался местом дипломатического разбирательства между представителями независимого славянского народа.
И здесь возникает главное противоречие.
С одной стороны — barbari.
С другой — народ, который самостоятельно определяет судьбу верховной власти, живёт по собственному обычному праву и ведёт дипломатические переговоры с одной из сильнейших держав Европы.
И это далеко не единственный подобный пример во франкских хрониках.
Чем внимательнее читаешь эти источники, тем яснее становится, что слово barbari отражает прежде всего мировоззрение их авторов. Для франкских хронистов языческий славянин уже был «варваром» — независимо от того, обладал ли он развитой политической организацией, дипломатией или древними законами.
Но сами же хроники раз за разом разрушают этот образ.
Они рассказывают о князьях, которых признаёт собственный народ. О дипломатических миссиях. О политических союзах. О праве, действующем «согласно обычаю народа».
Именно поэтому история князя Любы важна не только как эпизод борьбы за власть у велетов. Она позволяет увидеть гораздо больше.
Франкские хронисты стремились показать языческий славянский мир как мир «варваров». Однако, сохранив для потомков реальные события, они невольно оставили свидетельства существования у западных славян собственной политической культуры, общественного устройства и древней правовой традиции.
Возможно, в этом и заключается главный парадокс франкских хроник: чем внимательнее их читаешь, тем меньше остаётся «варваров» и тем отчётливее проступает история свободных народов, сумевших сохранить свою веру, свои законы и свою независимость даже в эпоху наивысшего могущества Франкской империи.
Авторский анализ исторических материалов.
